September 13, 2019

Please reload

Недавние посты

I'm busy working on my blog posts. Watch this space!

Please reload

Избранные посты

Заблокированная книга. Мой ангел. Глава 1.Выход

February 2, 2019

 Первая глава новой книги памяти моей мамы...

 

"Время остановилось. Я лежу на маминой груди. В ней больше нет тепла и биения жизни, но я всё это чувствую. Я буду чувствовать это всегда. Ведь я не продолжение, а неотъемлемая часть. Живущим лишь телами не понять. Рассекали чужие родные души и судьбы так долго, травили всеми возможными способами, а сейчас с нескрываемой радостью констатировали смерть и пошли прочь. Их коллеги, извозчики  Харона, как водится в России, не спешат и дают горюющим последнюю поблажку. 
   
   В  голове всё гудит и плывёт, глаза плотно закрыты. Не могу выпустить мамину холодную руку. Так ощущает себя один раненый зверь, сторожа бездыханное тело второго, своего дорогого близкого. <lj-cut>Я много раз видела эти душераздирающие записи в интернете. Последний месяц неравной борьбы со смертью и фашистской сектой, поставившей на недобитых  жертвах крест, были как в бреду невыносимо тяжкими. Тонны лекарств и снотворное, чтобы мама не слышала ремонтную истерию психов за стенами, а сама дремала рядом и всё прислушивалась к дыханию в страхе. Только сейчас последние часы около мамы я чувствую, как ей стало легко. Витая над нами её душа размышляет, сколько было отмерено Богом и сколько её лет отсекли фанатичные злыдни, решившие, что этой женщины не должно быть, что у потенциально  подопытных  не должно быть любящей матери. Как никогда не было у них. 

 - Доченька… Не плачь. Храни вас Господь Бог. – незримо шепчет свободная душа, больше не разрывающаяся от ежедневной боли и обиды за всеобщую слабость и трусость перед преступной системой. 

   Только мне не стало легче, время оглушительно простояло на месте первый час и вдруг скрепуче покатилось назад в воспоминания.

  - Девочка моя, пойдём на кухню. Кофе хочешь? – прорвался папин  голос из давящей толщи небытия. А я не могу вырваться, не могу продолжать этот как на зло солнечный день как всегда, как малодушные предатели, разбежавшиеся на заработки денег.

- Слышишь меня? Сейчас уже придут. Пойди водички попей.  - неуверенно продолжил отец, всё это время обзванивавший соответствующие горслужбы и своё начальство, чтобы вошли в положение на сегодняшний трагичный день. Знаю, он не предал, как другие, но не решается вернуться к нам в комнату, где бились последние секунды любви, где мама, задыхавшаяся от острой сердечной недостаточности в моих руках, теперь глядит в пустоту лазурными глазами. 

 - Ничего больше не надо… 

 - А?

 - Я останусь. – грубо отрезала я каким-то чужим голосом, как спросонья, и продолжила бессмысленно согревать самого любимого человека, давшего мне эту жизнь и самое счастливое беззаботное детство на фоне семейных бед и государственных кризисов. 

     Там в прошлом хочется, отложив на память лучшие волшебные моменты, в первую очередь откопать корень зла. Почему посторонние нам фанатики так радовались тяжелой болезни, обломам, долгам и ранам? Почему так преданно уничтожали нас эти психопаты, под которыми спецслужбы всего города и не только? Что им сделала мама, я? Откуда столько слепой дикой ненависти к матерям, их детям, женскому началу, к порядочности и наивной доброте? Зачем кто-то выращивал и возносил чудовищ, идущих по людским трупам к трону с баблом и смеющимися над мучительной смертью чужой матери со святым сердцем?

    В голове вдруг выстрелом громыхнула входная дверь – пришли могильщики, навсегда выносящие тела умерших из дома. Всё. Последние мгновения и ледяной панический страх перед расставанием и предстоящей пропастью прошиб моё тело. Сижу на залитом солнечным светом полу на балконе, а за спиной орудуют люди, из которых можно  делать гвозди для забивания в гроб. Не слышу ничего, шум моря  усилился в ушах и только последнее решение. Я крепко сжимаю мамин синий амулет, зачем-то снятый железными дровосеками вместе с православным крестиком. Ушли и, к счастью, отец отправился бегать по больницам, моргам, крематориям и прочим инстанциям, чтобы собрать нужные гербовые бумажки, без которых у нас нельзя сдохнуть официально. 

   В этот день, 17 мая в день смерти мамы, совпавший с церковным праздником Вознесения, сочла ненужным оставлять прощальные записки. И так всё ясно. Только напоследок глупая надежда на то, что кто-нибудь неравнодушный разберётся  по факту двух смертей,  столь желаемых сектантским преступником по кличке «Том-гном» с верной татарской сворой, который, как и вчера, распоряжался сегодняшними издевками из логова в соседней новостройке. Теперь чуть липкие похолодевшие ладони крепко сжимают створки окна. Присмотреться вниз просто необходимо, чтобы не было осечек и не попасть сегодня  искалеченным подарочком прямо к нему в пыточную. Город увлечён утренней суетой, словно улей. И никто вроде не мешает, но нездоровый взгляд из окон напротив я безошибочно чувствую на себе. Логово прильнуло к стёклам и затаило дыхание от неверия и долгожданного восторга. По дорожке под домом медленно проплыл ментовский экипаж, но это вовсе не те избитые американские фильмы про уговоры отчаявшихся над пропастью. И на том искреннее спасибо.

    Последние вздохи и взгляд в многогранный коридор стеклянного отражения, где колышатся белые шёлковые шторки, как ангелы, и я бледнею над линией горизонта. Легче, когда в душе всё выгорело и нет последнего смысла, ни одной протянутой ко мне руки друга. Но эти чёртовы инстинкты! 

   - Доченёк не надо… - мысленно послышался далёкий мамин голос и я сжала её амулет сильнее в ладоне, плотно прижатой к оконной раме. 

  - Прости, больше не могу… Я с тобой…

   Спиной к почти тридцатиметровой пропасти, за нею нет крыльев, что я писала маслом на ненужных холстах, нет парашюта, что приснился накануне смерти. Потому подлые пальцы не разжимаются. Непросто в трезвом уме, поутихшего за два часа,  среди бела дня размазжить себе голову. Но нет выбора и выхода нет. 

    - Гляньте, там ваша дура в окне торчит!

    - Где?! А! Точно!

    - Ни фига себе! Ща камеру включу!

    - Ого! Неужели сиганёт, как ты говорил?!

    - Ага, щас. Жопу только покажет, припозорится, как всегда, и залезет обратно жалобы на нас катать, овца… Мамашкой её пора заниматься. А ну отошли от окон! – послышалось где-то на мысленном фоне с противным чувством наблюдения на спине. 

   И без этих сплетен  лабораторных крыс  решение принято, лишь сделать смелый рывок к свободе, которой  мы не добились годами скитаний по маленьким городкам дальних родственников, в заброшенных соседних республиках и поездками в Москву до царя-батюшки.  Они не достанут только там. 

   Закрыла погасшие глаза и, отогнав волну ледяных мурашек, разжала пальцы. Полетела вниз так стремительно и тяжело, словно не тонкая девушка, а мешок с камнями. Видимо из-за большой высоты. И всё перед глазами смешалось потоком ветра, ужаса, а затем листьев и хлёсткими ветками кустов. Но было полное ощущение прикосновения надёжных рук к моей шее и затылку, как в младенчестве. Считанные секунды пролетели водоворотом, но заезженного стереотипа мало для того, чтобы прогнать перед глазами всю особенную жизнь. Две неразделимые жизни. 

   Замедлим их намеренно, чтобы найти ненадуманные улики убийства и доведения до суицида. Когда против хрупкой доброй девочки, которая только с виду уже выросла или даже родила вторую такую же, воюет армия безродных подонков, называя эту патологическую травлю системой и своим торжеством. Когда загнанная в угол в жертва в панике бежит по городам, но не к заступникам, а вновь и вновь к умертвляющим мучителям в лапы. Они пинками гонят обратно, давя катками и машинами,  смеются гиенами, а прочие лишь малодушно отводят глаза или крутят у виска…

*

   - Маргош, ты чего? Это не выход, это диван. -  усмехнулась школьница с хитрыми раскосыми глазами, глядя сверху вниз на вторую восьмиклассницу, затравленную неожиданной западнёй до такой степени, что стала в потёмках биться под большой диван в надежде спрятаться там от неминумой расправы. Светловолосая и голубоглазая, как кукла, юная девушка  была растрёпана и полураздета. На покрасневшем лице паника и страх. От цинизма предательницы, беззаботно восседавшей на чужом диване  дома преступников, в глазах девчонки прояснилось. Она поднялась на ноги и вперила в одноклассницу яростный взгляд:

  - Все двери закрыты на замок, окна заколочены! Ты чего сидишь, дура! Твою Тоньку там мучают! Что ты молчишь?! – закричала она, махнув за спину, где из спальни доносились слабеющие стоны,  визги и пьяные вопли спорящих парней, удивительно ловко для советской периферии заманивших трёх школьниц в свой дом на вечеринку. Самая старшая и глупая из них, уже впадающая в полуобморочное забытьё, так и не увидела заблестевшего перед своим носиком поперёк вечеринки  кольца с дорогим камнем. И теперь ещё один ублюдок, недавно вернувшийся из армии, носился по всему частному дому за светленькой девочкой Марго с тем же кольцом в левой руке и с острым ножом в правой. 

  - И что теперь? – безразлично ответила раскосая, кушая виноградинки, одну за другой. Непримиримая и гордая Ритка снова вспыхнула щеками от презрения к неожиданно разоблачившейся сущности лучшей подружки, но сразу же похолодела, вспомнив, что за время этой кошмарной охоты в запертом доме к Ленке никто не смел и прикоснуться – широкоплечий старший брат, уже завоевавший популярность среди девок, называемых почему-то «лебедями», и   авторитет на весь городок со странным названием Артём. – Что я сделаю, если она сама в спальню попёрлась.

 - Ты сволочь! – вскипела Марго, нервно обернувшись, пока единственный не занятый Тонькой  блюдок отлучился по нужде. – Сговорилась что ли с ними?! Открой мне двери!

- Больная?! У меня нет ключей. – улыбнулась Лена, подчёркивая свою коварную раскосость. Омерзительнее морды Марго среди окружения ещё не видела, и тем  более никогда не замечала этой двуличной мерзости в подружке, что стала почти сестрой в трудный период школьной травли и фактического изгнания скандалами из родного дома. – Что ты так паникуешь? Ты же просто ему нравишься. Ты похожа на его девушку, что не дождалась его из армии…

 - Кому?! У него ножик! Он сказал, что зарежет, если я… А ты? Ты почему им  не нравишься так? Из-за брата? Скажи им! Про него скажи! Открой двери! Помоги!

 - Да успокойся ты, - снова не дрогнула молодая, но насквозь гнилая девочка из полной хорошей семьи, явно замыслившая или исполняющая не по годам коварный план, - ты что не хочешь парня, не хочешь колечко? Не хочешь быть «лебедью»? 

    Марго наверняка влепила бы в тот момент предательнице отрезвляющую пощёчину, если бы её руку не заломили. Вернулся чуть опьянённый ублюдок и, не забывая про ножик, потащил девочку во вторую свободную комнату. Ленка безразлично смотрела вслед, отставив виноград и взявшись за шоколадки. А Ритка всё равно не сдавалась, вспомнила верный приём, показанный бойкой мамой бить каблуком чётко в ценное мужское место, и шарахнула ублюдку, уворачиваясь от ножа. 
 - Ах ты ссу… - зашипел от боли он и девочка стремительно помчалась на веранду. Как могла заперлась там снаружи, судорожно нащупав засов. Затем  огляделась вокруг – застеклённая мелким деревянным витражом веранда с грудой хлама и запертой на замок входной дверью. Гениальное решение подсказал инстинкт самосохранения. 

   Под хрупкими плечиками и спиной уже бился жлоб и кто-то второй, пришедший ему на помощь. Они орали, матерились и хлипкая халабуда уже ходила ходуном. Значит, если дом не выпустит, так развалится. Марго крепко подперла вышибаемую дверь и упёрлась во всю ширь длинными только оформляющимися ногами в витраж узковатого коридора. Собрала все свои силы и волю в кулак, и принялась сдерживать атаку до конца. Пьяные преступники периодически уставали, кто-то вообще заснул, предательница всё уговаривала открыть дверь, поздновато вспомнив, что пора домой к родителям. 

   Когда за окном стало светать и затёкших ног девушка уже не чувствовала, ослабшая осада вновь усилилась. И явно  с двойной силой начала вышибаться дверь. Слышно было, что дальше один из срочников начал драться с кем-то из бывших подельников, потому что ошалевший главарь  намеревался убить непослушную беглянку и успел порезать второго, упустившего добычу. Соблазнитель Тоньки был самый крупный, отоспавшийся, потому стал биться, как вол, и уже через пять минут дверь, а с нею и лёгкая, но удивительно сильная девочка вместе с выломанным витражом вылетели на улицу. Посадку относительно смягчили зимние сугробы. Кубарем следом вылетели  бандиты, но начали яростно бороться между собой. В одном из них проснулся вчерашний защитник отечества и девчонки под шумок разбежались, в разные стороны. 

   Одной из них предстояло быть застреленной неизвестными в молодом ещё возрасте, а второй бегать дальше по тёмного замкнутому кругу в поисках выхода…

 

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload

Мы в соцсетях